Библиотека 
 История 
  Великобритании 
 Ссылки 
 О сайте 





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава третья. Лондон выдержит

То было время, когда англичане, и в особенности лондонцы, которым принадлежало почетное место, проявляли свои лучшие качества.

В обстановке непрекращающихся бомбардировок продолжалось строительство убежищ и укрепление обороны. Меня беспокоили главным образом три обстоятельства. Прежде всего канализация. В городе, где шесть-семь миллионов людей живет на территории, густо застроенной домами, разрушение канализации и водопровода, казалось мне, представляло собой большую угрозу. Удастся ли нам сохранить канализационную систему или возникнет эпидемия? Что будет, если сточные воды попадут в водопровод? И действительно, в начале октября главная канализационная линия была повреждена и нам пришлось отвести все сточные воды в Темзу, которая стала распространять сначала запах нечистот, а затем запах химикалиев, которые мы в нее лили. Но нам удалось справиться со всем этим. Во-вторых, я опасался, что необходимость миллионам людей проводить ночи в переполненных убежищах, к тому же защищавших только от взрывной волны, может вызвать эпидемии инфлуэнцы, дифтерии, простуды и других заболеваний. Но, видимо, природа уже позаботилась об этой опасности. Человек - стадное животное, и, по-видимому, все вредные микробы, которые он выделяет, борются между собой, взаимно нейтрализуя друг друга, а человек остается невредимым. Может быть, это и неверно с научной точки зрения, но так должно было бы быть. Так или иначе, нельзя отрицать, что здоровье лондонцев в эту суровую зиму было фактически в лучшем состоянии, чем обычно. Более того, способность простого народа всякой страны переносить лишения, когда он испытывает подъем духа, видимо, не имеет границ.

Третьим обстоятельством, вызывавшим мои опасения, была острая нехватка стекла. Иногда стекла в окнах на целой улице бывали выбиты взрывом одной бомбы. В ряде моих распоряжений я с тревогой запрашивал, как обстоит дело с этим, предлагал немедленно прекратить всякий экспорт стекла. Однако факты и цифры успокоили меня, и эта опасность миновала.

* * *

В середине сентября против нас начали применять новую тяжелую форму налетов. На нас стали сбрасывать множество бомб замедленного действия, что создавало сложную проблему. Десятки раз нам приходилось закрывать и переставать пользоваться большими участками железных дорог, важными узловыми станциями, ветками к важным заводам, аэродромами и основными магистралями. Надо было откапывать и взрывать бомбы, тем самым обезвреживая их. Это была крайне опасная задача, особенно вначале, когда способы и средства ее разрешения постигались на тяжелом опыте. Для решения этой проблемы была создана специальная организация во главе с генералом Кингом.

В каждом городе, местечке или районе были созданы специальные отряды. Множество добровольцев вызвалось выполнять эту страшную задачу. Были образованы команды; одним из них везло, другим не везло. Некоторые из них пережили эту фазу наших испытаний, а некоторые удачно справлялись с этим по 20-30 или даже 40 раз, прежде чем их постигла печальная судьба. Всюду, куда бы я ни ездил, я встречал эти отряды по обезвреживанию невзорвавшихся бомб.

Очень быстро, но ценой тяжелых жертв, ценой жизни наших благороднейших сынов самоотверженные отряды по обезвреживанию устранили эту угрозу.

* * *

Приблизительно в то же время противник начал сбрасывать на парашютах морские мины такого веса и такой взрывной силы, каких никогда еще не сбрасывали с самолетов. Произошло много сильных взрывов. Против них не было никакой защиты, кроме ответных действий. Отказ немцев даже от видимости ограничения воздушной войны военными объектами привел к постановке вопроса о возмездии. Я стоял за возмездие, но наталкивался на многочисленные возражения чересчур щепетильных людей.

Премьер-министр - заместителю начальника штаба военно-воздушных сил 6 сентября 1940 года

"Я никогда не предлагал отходить от нашей основной политики, но полагаю, что мы приобретем моральное преимущество над Германией в настоящее время, если две или три ночи в месяц будет совершаться ряд незначительных неожиданных налетов на небольшие германские центры. Мы должны помнить, что этим людям никогда не говорят правду и что там, где не побывала наша авиация, им, видимо, заявляют, что германская оборона непроницаема. Надо принимать во внимание многие факторы, а некоторые из них не относятся к категории чисто технических. Поэтому я надеюсь, что Вы учтете мое желание и представите мне предложения для претворения его в жизнь, когда будет возможно".

Премьер-министр - министру авиации и начальнику штаба военно-воздушных сил 16 октября 1940 года

"Я видел сообщение о том, что вчера вечером было сброшено большое количество воздушных мин, многие из которых еще не взорвались, и что был нанесен большой ущерб.

Сообщите мне немедленно свои предложения об эффективных ответных мерах против Германии.

Мне сообщили, что вполне возможно сбрасывать подобные же мины или крупные бомбы на Германию и что авиаэскадрильи хотят применить их, но министерство авиации не разрешает. Я надеюсь, что моим взглядам и пожеланиям будет уделено должное внимание. Прошло уже около трех недель, как я начал требовать проведения против германских военных объектов действий, подобных тем, которые немцы проводят против нас. Кто виновен в том, что такие действия парализованы?"


Трудно сравнивать испытания, которые пришлось перенести лондонцам зимой 1940/41 года, с тем, что пережили немцы в последние три года войны. На этом более позднем этапе бомбы были гораздо более мощными и налеты гораздо более ожесточенными. С другой стороны, длительная подготовка и присущая немцам тщательность дали им возможность завершить создание системы надежных бомбоубежищ, в которых заставляли укрываться всех с помощью железной дисциплины. Когда в конце концов мы вступили в Германию, то обнаружили полностью разрушенные города, в которых, однако, уцелели прочные сооружения и просторные подземные галереи, где население спало по ночам, хотя на земле повсюду разрушались их дома и уничтожалось их имущество. Во многих случаях бомбы попадали лишь в старые развалины. Но в Лондоне меры предосторожности были гораздо менее совершенными, хотя и налеты были менее сокрушительными. Помимо метрополитена, по существу, не было действительно безопасных убежищ. Было очень мало подвалов и погребов, которые могли бы выдержать прямые попадания. По существу, все население Лондона жило и спало после тяжелого трудового дня у себя по домам и в андерсоновских убежищах под огнем противника со свойственной англичанам флегмой. Даже у одного человека на тысячу не было иной защиты, кроме защиты от взрывной волны и осколков. Но они так же не пали духом, как не ослабли и физически. Конечно, если бы в 1940 году против Лондона применялись бомбы образца 1943 года, то мы были бы поставлены в условия, которые могли бы полностью уничтожить всю человеческую организацию. Однако все происходит своим чередом и взаимно связано, и никто не имеет права сказать, что Лондон, который, бесспорно, не был побежден, не является также непобедимым.

До войны и в спокойный ее период было сделано мало или вовсе ничего для создания прочных бомбоубежищ, в которых правительство могло бы продолжать свою работу. Разрабатывались сложные планы перевода правительства из Лондона. Целые отделы многих управлений уже были переведены в Харрогит, Бат, Челтнем и другие места. Во многих районах были реквизированы помещения для того, чтобы обеспечить всех министров и важных чиновников в случае эвакуации Лондона. Однако теперь в условиях бомбардировок правительство и парламент решили остаться в Лондоне, и я целиком разделял это стремление.

* * *

В связи с нашим желанием остаться во что бы то ни стало в Лондоне надо было построить всевозможные укрытия, наземные и подземные, в которых исполнительные органы со многими тысячами сотрудников могли бы продолжать работу. Для военного кабинета была уже приготовлена цитадель близ Хэмпстеда с кабинетами, спальнями, с простой, но надежной телефонной связью. Она носила название "загон". 29 сентября я распорядился провести генеральную репетицию, чтобы каждый знал, что ему делать, если станет слишком жарко. "Я считаю, что надо попробовать "загон". Поэтому в следующий четверг кабинет соберется там. В то же время другие министерства должны попытаться перевести костяк своих штатов. Если возможно, для членов кабинета и лиц, которые будут присутствовать на заседании, должен быть приготовлен завтрак". Мы провели заседание кабинета в "загоне" вдали от дневного света, и каждому министру было предложено осмотреть и проверить помещение, предназначенное для его кабинета и спальни. Мы отпраздновали это событие оживленным завтраком и после этого возвратились в Уайтхолл. Это был единственный случай, когда министры воспользовались "загоном". Над военным залом и помещениями в подвале "пристройки" мы на шесть футов настлали бетона и стали, провели вентиляцию, воду и, наконец, телефон. Поскольку это помещение было гораздо ниже уровня Темзы, протекавшей всего в двухстах ярдах, надо было принять меры, чтобы люди, находящиеся в нем, не были затоплены внезапным наводнением.

Вызванная тяжелой болезнью отставка Чемберлена привела к важным изменениям в составе министров Герберт Моррисон был деятельным и энергичным министром снабжения, а министр внутренних дел сэр Джон Андерсон в условиях ожесточенных бомбардировок Лондона проявлял в руководстве твердость и компетентность.

К началу октября непрекращающиеся налеты на крупнейший город мира стали настолько жестокими и создавали так много проблем социального и политического характера среди широких масс измученного населения, что, по моему мнению, было полезно назначить в министерство внутренних дел человека, имевшего многолетний парламентский опыт; это министерство занималось в тот момент и вопросами внутренней безопасности. Лондон выносил главный удар. Герберт Моррисон был лондонцем, сведущим во всех вопросах нашей внутренней администрации. Он приобрел непревзойденный опыт в управлении Лондоном, будучи главой совета графства и во многих отношениях ведущей фигурой в его делах. В то же время Джон Андерсон, прекрасно работавший в министерстве внутренних дел, был нужен мне в качестве лорда - председателя совета для работы в более широкой области в комитете внутренних дел. Этому комитету передавалось огромное количество дел, что значительно облегчало работу кабинета*. Это уменьшало также и мое бремя и давало мне возможность сосредоточить внимание на военных вопросах, в которых мои коллеги, казалось, все больше были склонны предоставить мне свободу действий. Поэтому я предложил этим двум высокопоставленным министрам переменить посты. Я предложил Герберту Моррисону отнюдь не ложе из роз. Он попросил несколько часов на размышление, но вскоре вернулся и заявил, что он с гордостью примется за эту работу. Я высоко оценил его мужественное решение.

* (Министром снабжения был назначен Э. Данкен.)

Еще при Чемберлене при кабинете уже был создан комитет гражданской обороны. Этот комитет собирался каждое утро, чтобы обсудить положение. Чтобы подчеркнуть, что новый министр внутренних дел облечен всей государственной властью, я собирал также каждую неделю, обычно по пятницам, заседания представителей всех заинтересованных ведомств. Вопросы, которые обсуждались на этих заседаниях, часто бывали мало приятными.

* * *

Вскоре после перестановки министров изменение в тактике противника оказало влияние на нашу общую политику. До сих пор вражеские самолеты ограничивались сбрасыванием почти исключительно фугасных бомб крупного калибра. Но с наступлением полнолуния, 15 октября, около 480 германских самолетов сбросили 386 тонн бомб большой взрывной силы и, кроме того, 70 тысяч зажигательных бомб. Это был самый ожесточенный налет за весь месяц. До сих пор мы убеждали лондонцев прятаться в убежища, и прилагались все усилия к тому, чтобы их улучшить. Но теперь команду "в подвалы" следовало заменить командой "на крыши". Проведение такой политики выпало на долю нового министра внутренних дел. Быстро была организована система наблюдения и пожарная охрана гигантских размеров, охватывавшая весь город (помимо мер, принятых в провинциальных городах). Сначала наблюдатели вербовались из числа добровольцев, но потребность в них была так велика и так распространено было мнение, что каждый мужчина должен участвовать в этих дежурствах, что служба наблюдателей вскоре стала обязательной. Эта форма службы оказала укрепляющее и ободряющее влияние на все классы. Женщины настаивали на том, чтобы и им разрешили принимать участие. Была разработана широкая система обучения наблюдателей обращению с различного рода зажигательными бомбами, которые применялись против нас. Многие научились этому, и тысячи пожаров были ликвидированы до того, как они разгорались. Те, кто каждую ночь под огнем, без всякой защиты, если не считать металлических касок, дежурил на крышах, вскоре привыкли к своим обязанностям.

* * *

В тот момент Моррисон решил создать из 1400 местных пожарных команд единую государственную пожарную службу и придать ей большой контингент пожарных из гражданского населения, обученных и работающих в свободное от работы время. Сначала пожарные, как и дежурные на крышах, набирались по принципу добровольности, но затем, как и в случае с дежурными на крышах, по общему согласию их стали привлекать в порядке мобилизации. Создание государственной пожарной службы обеспечило нам большую подвижность, стандартизацию обучения и пожарного оборудования. Были введены официально признанные звания. Другие отряды гражданской обороны создали районные колонны, готовые по первому предупреждению отправиться куда угодно. Вместо довоенного названия "служба противовоздушной обороны" было введено название "служба гражданской обороны". Многим участникам этой службы была выдана хорошая форма, и эти люди стали чувствовать себя принадлежащими к четвертому роду войск государства. Женская добровольная служба также играла неоценимую роль.

* * *

Я был рад тому, что если уж на наши города совершаются налеты, то главное бремя ложится на Лондон. Лондон походил на какое-то огромное доисторическое животное, способное переносить страшные раны, изувеченное и кровоточащее и все же сохраняющее способность жить и двигаться. Андерсоновские убежища были широко распространены в рабочих районах, застроенных двухэтажными домами, и принимались все меры к тому, чтобы они были пригодны для жилья и не пропускали влаги в сырую погоду. Позже было создано моррисоновское убежище, которое представляло собой не что иное, как тяжелый кухонный стол, сделанный из стали, со стенками из прочной проволоки, способный выдержать развалины небольшого дома и тем самым создававший какую-то степень безопасности. Многие были обязаны жизнью этим убежищам. А во всем остальном "Лондон мог выдержать". Он выдержал все, что на него обрушилось, и мог выдержать еще больше. В самом деле, в то время мы не видели другого конца, кроме разрушения всей столицы. И все же, как я указывал тогда членам палаты общин, в отношении разрушения больших городов действует закон уменьшающегося ущерба. Скоро многие бомбы стали падать только на уже разрушенные дома и лишь подбрасывали на воздух старые развалины. На обширных пространствах уже нечего было жечь и разрушать, и все же люди устраивали себе там жилища и продолжали работать с необыкновенной изобретательностью и упорством. В это время любой человек был бы горд носить имя лондонца. Вся страна восхищалась Лондоном, и все другие большие города готовились встретить свою судьбу, если им придется это сделать, и не ударить лицом в грязь. И в самом деле, многие как будто завидовали лондонцам и приезжали в город, чтобы провести там одну или две ночи, разделить бремя, своими глазами посмотреть на все это. Нам пришлось прекратить такую практику из административных соображений.

Ночью 3 ноября впервые почти за два месяца в Лондоне не объявлялось тревоги. Тишина многим показалась странной. Люди думали, что что-то случилось. На следующий день противник рассредоточил свои налеты по всему острову. И такие налеты продолжались некоторое время. Произошло очередное изменение тактики германского наступления. Хотя Лондон по-прежнему считался главным объектом нападения, основные усилия были теперь направлены на то, чтобы парализовать промышленные центры Англии. Были обучены специальные эскадрильи, оснащенные новыми навигационными приборами для налета на конкретные ключевые центры. Так, например, одно подразделение было подготовлено исключительно для уничтожения заводов авиационных двигателей "Роллс-Ройс" в Хиллингтоне (Глазго). Все это было импровизацией и представляло собой временный план. Вторжение в Англию было пока отложено, а нападение на Россию еще не готовилось и не ожидалось за пределами кругов, близких к Гитлеру. Оставшиеся зимние месяцы должны были стать для германских военно-воздушных сил периодом накопления опыта как в области технического оснащения для ночных бомбардировок, так и в области налетов на английские морские торговые пути одновременно с попыткой подорвать наше военное и гражданское производство. Немцы достигли бы большего, если бы ставили одновременно одну задачу и добивались ее осуществления до конца. Но они уже были в тупике и на время потеряли в себе уверенность.

Эта новая тактика бомбардировок началась с налета на Ковентри ночью 14 ноября. Лондон казался слишком большой и неясной целью для того, чтобы можно было добиться решающих результатов, но Геринг надеялся на то, что можно успешно стереть с лица земли провинциальные города и центры военного производства. Налет начался вскоре после наступления темноты 14 ноября, и к рассвету почти 500 немецких самолетов сбросили 600 тонн бомб большой взрывной силы и тысячи зажигательных бомб. В целом это был самый опустошительный налет, который нам пришлось пережить. Центральная часть Ковентри была совершенно разрушена, и жизнь в ней была на некоторое время полностью парализована. 400 человек было убито и еще большее количество тяжело ранено. Германское радио объявило, что все наши города будут также "ковентрированы", однако важнейший завод авиационных моторов и инструментальный завод не прекратили работу; не было деморализовано и население, которому до сих пор не приходилось испытать бомбардировку. Менее чем за неделю чрезвычайный комитет по реконструкции проделал замечательную работу по восстановлению жизни в городе.

15 ноября противник снова переключился на Лондон и произвел ожесточенный налет в полнолуние. Особенно большой вред был нанесен церквам и другим памятникам. Следующим объектом был Бирмингем; три последовательных налета с 19 по 22 ноября причинили ему большие разрушения. Около 800 человек было убито и более 2 тысяч ранено. Однако жизнь в Бирмингеме и дух бирмингемцев восторжествовали над этим испытанием. Когда я посетил этот город день или два спустя, чтобы самому посмотреть, что случилось с заводами, произошел инцидент, который меня очаровал. Было время обеда, и к машине подбежала очень хорошенькая девушка и бросила в нее коробку сигар. Я сейчас же остановил машину, и она сказала: "На этой неделе я получила премию за самую большую выработку. Я услыхала о вашем приезде всего час назад". Подарок, должно быть, стоил ей два или три фунта. Я с радостью (как официальное лицо) поцеловал ее. Затем я отправился посмотреть длинную братскую могилу, в которой было только что похоронено так много граждан города и их детей. Бирмингемцы сохраняли превосходную бодрость духа, и миллион жителей города, проявивший высокую организованность, сознательность и понимание, стал выше физических страданий.

В последнюю неделю ноября и в начале декабря противник стал совершать крупные налеты на порты. Бристоль, Саутгемптон и больше всего Ливерпуль подверглись тяжелым бомбардировкам. Позже через огонь бесстрашно прошли Плимут, Шеффилд, Манчестер, Лидс, Глазго и другие центры производства оружия и боевого снаряжения.

Независимо от того, где бы ни наносились удары, нация неизменно сохраняла бодрость духа.

Самый ожесточенный налет за эти недели еще раз был совершен на Лондон; это было в воскресенье, 29 декабря. Весь нелегко приобретенный немцами опыт был использован в этом налете. Это был классический налет с применением зажигательных бомб. Вся сила налета была сосредоточена на Сити. Налет был приурочен к часу отлива. Магистрали водопровода были разрушены в самом начале налета минами крупного калибра, сброшенными на парашютах. Нужно было погасить около 1500 пожаров. Были серьезно повреждены вокзалы и доки. 8 церквей работы архитектора Рена были полностью разрушены или повреждены. Ратуша была уничтожена взрывом и пожаром. Собор св. Павла удалось спасти только героическими усилиями. До сих пор в самом центре Лондона зияют пустыри развалин.

* * *

Я подошел к концу года, и в интересах стройности рассказа несколько опередил общий ход войны. Читатель поймет, что все эти бури и волнения служили лишь аккомпанементом к спокойному и плавному процессу наших военных усилий и ведению нашей политики и дипломатии. В самом деле, я должен заметить, что в конечном счете эти раны, не будучи смертельными, в определенной степени стимулировали нашу прозорливость, усиливали чувство веры и товарищества и рассудительность действий. Однако было бы неразумно предположить, что если бы наступление проводилось силой в десять или двадцать раз большей или даже всего лишь в два или три раза большей, то последовала бы такая же здоровая реакция, как та, которую я описал.

предыдущая главасодержаниеследующая глава






© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2014
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://uk-history.ru/ "UK-History.ru: Великобритания"